пятница, 15 марта 2013 г.

НАЧАЛЬНИК КАМЕНСКОЙ. «По сценарию, стена после взрыва должна была упасть и накрыть тележку «режиссера» и «оператора»

 Популярный детективный фильм "Каменская". Яковлева - Настя. Ее ворчун-начальник - Сергей Никоненко. Эта последняя работа актера вновь спровоцировала внимание к Никоненко, в свое время замечательно сыгравшему в нескольких фильмах Сергея Герасимова, запомнившемуся ролью Сергея Есенина в картине 70-х "Пой песню, поэт!".


— Сергей Петрович, в кино вы в основном играете своих современников. Опять же, ваш герой в «Каменской». А вам не хотелось бы чего-то другого? Классики, например?
— Конечно, хотелось бы! Но уж так вышло: кинематограф видел меня в качестве современного персонажа. В воображении режиссеров я часто появлялся как солдат. Чаще всего — рядовой и чаще всего — в окопе.
— Были и генералом...
— В «Сталинграде» Юрия Озерова я появился в роли генерала Родимцева. А потом и легендарных полководцев играл: Михаила Фрунзе, маршала Ворошилова. Но были и другие роли. Что касается классики, то у меня, считаю, неплохая работа была в «Неоконченной пьесе для механического пианино», эпизод в «Преступлении и наказании». Маловато, в общем-то...
— А приходилось вам играть самого себя?
— Да, в фильме «Журналист». Там были роли, написанные специально для меня и для Гали Польских. Сергей Аполлинариевич Герасимов, мой учитель, «Журналиста» снимал в 1965 году. Он заметил, что мы способны импровизировать, и именно это просил делать. Не жалея пленки, он снял бесконечное количество дублей и увидел, что во время съемок рождаются новые повороты, новый взгляд, новые реакции, не предполагавшиеся сценарием. Великое дело — импровизация.
Еще раз я осваивал ее в картине Шукшина «Странные люди». Да еще с таким блестящим партнером, как Евгений Александрович Евстигнеев. Он и репетировать-то одинаково не мог, а тем более играть! Был свободен, раскован, позволял себе самые неожиданные вещи. Я в ту пору был еще не очень зрелым артистом и даже пожаловался, помнится, Василию Макаровичу, что Евстигнеев «помимо текста играет». Отсебятину, мол, несет. А всем известно, что Шукшин был мастером диалога: все выстроено, выверено, ничего больше не придумаешь...
— И как же прореагировал Шукшин?
— Неожиданно сказал: «И ты импровизируй, а то он перетянет одеяло на себя — и будешь голый!» Не сдавайся, мол. Ну, я немножко и разошелся. «Ах так?! — думаю.— Ну ладно! Сейчас покажу!» Непросто было, непросто.
— Как же вы попали в этот сложный мир?
— Как французы говорят, шерше ля фам. Надо искать женщину... Это была десятилетняя девочка. Мне было тринадцать. Она играла в драмкружке Московского Дворца пионеров, а я к ней чувства какие-то начал испытывать. Она мне так нравилась, что и я пошел в этот драмкружок.
— Первый день на съемочной площадке помните?
— Конечно, помню! Это была лента Герасимова «Люди и звери». Я так готовился, так старался, так хотел всех удивить, показать, какой я неповторимый и талантливый, что абсолютно «замучил» роль. Зарепетировал, ничего живого в ней не осталось. Играл просто ужасно! Съемка была отменена, я был повержен: «Из-за меня!» Хотелось утопиться. Вечером Герасимов, хорошо понимавший мое состояние, успокоил меня. Мы еще порепетировали, и оказалось, что все гораздо проще и задачи не такие уж сложные... На другой день пришел, начал играть, и мне говорят: «Ну вот и все!» С одного дубля пошло. Так бывает со многими молодыми актерами. Не только в кино, но и в театре. 



— У вас есть и театральный опыт...
— В театре играю немного. Я ведь всегда работал только в кино. А когда фильмы почти перестали сниматься, актер и режиссер Андрей Фомин пригласил меня сыграть вместе с Еленой Шаниной и Дмитрием Харатьяном в пьесе «Нина». Я отравился театральным ядом всерьез и теперь не очень представляю свою жизнь без сцены.
Есть ли у вас любимая реплика, принадлежащая вашему герою?
— У меня есть любимый поэт, которого я играл, — Сергей Есенин в фильме Сергея Урусевского «Пой песню, поэт!». Пожалуй, это единственный образ, который не покидает меня и по сей день. После фильма я очень увлекся Есениным, даже с исследовательской точки зрения. Стал читать и собирать материалы о нем и о поэтах его круга, о друзьях и женщинах... Это увлечение переросло в страсть, а страсть привела к работе над созданием Есенинского культурного центра.
— Давно курите?
— Меня подбил режиссер Зернов для роли комиссара полиции Ларса Мульгорда в фильме по книге Иоанны Хмелевской. Леша сказал: «Комиссары полиции все курящие». — «Давай, — говорю, — один некурящий будет». — «Нет, нет, они все курят». Но мне это так противно!
— А полезные привычки у вас есть?
— Да. Я живу за городом, в Переделкино, и мне нравится порядок вокруг дома наводить. Например, зимой, когда снег выпадает, у меня просто руки чешутся — беру лопату и разгребаю сугробы.
— Какие ценности для вас главные?
— С возрастом больше начинаешь думать о том, что прожито, как прожито, где кого обидел, где неправильно поступил, где позавидовал. Стараешься освободиться от мишуры и глупости. Видите ли, актерская профессия все-таки связана с очарованием и скорым разочарованием. Кто проще всего поддается розыгрышам? Актеры. Они верят всему — только скажи им доброе слово.
— Ваша жена, актриса Екатерина Воронина, такая же? Где вы познакомились с ней?
— Еще в институте, когда учился на режиссерском. Я долго за ней ухаживал, не сразу эта крепость сдалась на милость победителя. Сейчас у нас взрослый сын Никанор.
— По родительским стопам не хотел пойти?
— Нет, никогда. И мы этого не подогревали.
— Выходит, не получается актерской династии. А кем были ваши родители?
— Мама была стеклодувом на ламповом заводе. Такая мужская профессия, довольно суровая. В горячем цеху работала. Отец в войну был шофером, а после войны руководил охото-рыболовной секцией «Динамо». Стал профессиональным охотником. Очень добрые были люди. Семья дружная, хотя жили в коммуналке, в тринадцатиметровой комнате вчетвером. Было у нас двадцать пять соседей. Но отец хвалился: «Как же хорошо мы живем!»
— На что вы способны ради роли?
— Помните фильм «Весельчак»? Там должна была падать декорация — стена дома, три этажа. И так страшно! С фрагментом этого фильма я выступаю на встречах со зрителями, и зал всегда замирает. Я играл сумасбродного кинорежиссера. Надо заметить, что прототипов мне хватало — за мою долгую жизнь в кино я много перевидал всяких режиссеров. Так вот, декорация весила около двухсот тонн. Эту стену очень медленно на железных тросах опустили, нас поставили в проемы окон, а потом стену снова подняли. По сценарию, стена после взрыва должна была упасть и накрыть тележку «режиссера» и «оператора», причем таким образом, чтобы мы как раз оказывались в оконных проемах. Все рассчитано с точностью до миллиметра, главное — не двигаться. Все кругом были каскадеры, кроме нас — «режиссера» и «оператора». Шаг вправо, шаг влево — и все! Я попросил стакан водки для храбрости, выпил и пошел. Так уж задумал наш режиссер, чтобы, когда поднялась пыль, я из этой амбразуры выходил, вылезал на декорацию и там еще с пистолетом в руках продолжал буянить, спрашивая, кто это натворил. Вот такое было.
— Прямо-таки подвиг!
— Подвиг не подвиг — это кино. Это кино!
Мария Белиловская

Комментариев нет:

Отправить комментарий