вторник, 15 июля 2014 г.

КРУТЫЕ ПОВОРОТЫ. Записки адмирала


Взявшись за перо, я не ставил своей задачей вспоминать о службе в послевоенный период, и поэтому логично было бы поставить точку, закончив книгу “Курсом к Победе”. После войны, как бы в отместку за слишком гладкое прохождение службы раньше, на мою долю выпали в изобилии не только лавры, но и крутые повороты, весьма тяжело пережитые мною и оставившие глубокие следы до последних дней. Не считаю правильным искать причины всего происшедшего и оправдываться. Мне хочется вспомнить лишь фактическую сторону дела.
Автор



***
Показателем необычных скачков в моей послевоенной службе, пожалуй, является уникальное колебание в званиях, которое мне пришлось пережить с 1947 года. Неважно откуда дул ветер! Волею судеб в 1948 году я был снижен в звании до контр-адмирала и направлен на службу в Хабаровск. В 1951 году, еще при жизни Сталина, я был возвращен в Москву и вернулся в свой старый кабинет уже в качестве министра ВМФ. После смерти Сталина я был восстановлен в прежнем звании и даже получил маршальскую звезду из рук Ворошилова. 
Прошло немного времени. Произошли перемены в руководстве Вооруженными Силами. В те дни я пробивал кардинальный вопрос - рассмотрение судостроительной программы. Нельзя было довольствоваться годовыми планами судостроения. На этой почве возникли разногласия. Тучи начали сгущаться. Нужно было мобилизовать всю свою выдержку, а я некстати заболел и на несколько месяцев вышел из строя. Беда не приходит одна. На Черноморском флоте произошла крупная авария.
В мае 1955 г. Н.Г.Кузнецов написал письмо министру обороны Г. К. Жукову, в котором просил освободить его от должности по состоянию здоровья (инфаркт), но ответа не получил. В июне по рекомендации Н. Г. Кузнецова исполняющим обязанности Главкома ВМФ назначен вице-адмирал С. Г. Горшков, командовавший в то время Черноморским флотом. 29 октября произошел взрыв на линкоре "Новороссийск". Корабль затонул, имелись большие человеческие жертвы.
В ноябре 1955 г. Н. Г. Кузнецов был снят с должности первого заместителя Министра обороны - Главнокомандующего ВМФ, а в феврале 1956 г. - снижен в воинском звании до вице-адмирала и уволен в отставку "без права работы на флоте".- прим. ред.) Не буду ссылаться на формальные моменты. Факт тот, что я был уволен в отставку и снижен в звании до вице-адмирала. (Питаю надежду, что когда-нибудь мне удастся довести до сведения военных моряков и руководителей правду о моем деле.)
Время брало свое. Здоровье начало сдавать. Нужно было найти посильный для себя труд на оставшиеся годы. Вот тогда я и взялся за перо. Научился печатать на машинке и, выстукивая по две-три страницы, но обязательно ежедневно (если позволяло здоровье), написал книги “Накануне”, “На далеком меридиане”, “На флотах боевая тревога” и “Курсом к Победе”.
Не считая уместным в мемуарах рассказывать о послевоенной жизни и деятельности флотов, все же хочу коснуться некоторых сугубо личных моментов этого периода. Как всеми признано, мемуары субъективны и автор обязан лишь придерживаться фактов, а не заниматься вымыслами. Иное дело - размышления автора - они могут не совпадать с точкой зрения других, и тот, кто не согласен с ними, может придерживаться своих взглядов как на характеристики людей, так и на события. Я излагаю здесь личную точку зрения на тех людей, с которыми приходилось встречаться, и описание пережитого мною, вероятно, будет субъективным.
Когда задумываюсь над былым и составляю мнение о некоторых людях, невольно возникает мысль: а стоит ли писать что-то нелицеприятное? Но одновременно гвоздем в голове сидит другая мысль: если кто-то мог отнестись ко мне грубо, несправедливо, попросту клеветнически, то почему я должен это скрывать и восхвалять их, представляя черное белым? Я решил написать правду и высказать свое мнение, которое, возможно, не будет правильно понято некоторыми, но я пишу то, в чем убежден, и только правду. Так или иначе, эти воспоминания - на сугубо личные мотивы, и поэтому позволительно писать именно то, что я думаю и что могу подтвердить фактами и документами.
Почему я решил вспомнить о своих переживаниях и крутых поворотах в службе?  Несколько месяцев тому назад ( Данный эпизод относится к 1972 г. - прим. ред.) мне позвонила сотрудница горвоенкомата В. М. Волкова и известила, что у них лежит орден, которым я был удостоен монголами. “Кем?” - удивился я. “Монголами”, - невозмутимо повторила она. Уже давно неизбалованный какими-либо награждениями, я был удивлен, но, узнав, что это делалось по очень большому списку, нашел этому объяснение. Однако дело не в этом.
Адрес дома, который она назвала и куда я должен был явиться, мне что-то напомнил, хотя я еще неясно представлял, какие события связаны с ним, - улица 25 Октября ,  № 23 (Теперь Никольская ул. - прим. ред.). “Почему мне знакома эта улица и номер дома?'“ - подумал я, но вскоре забыл и об ордене, и об адресе. Однако в мае 1973 года мне поступила бумага за подписью генерал-майора Морозова, который просил “изыскать время и зайти для вручения награды”. И я в первый же свободный день поехал туда, снова раздумывая, почему все-таки мне знаком этот адрес.
Но вот я нашел тот самый дом и понял свое первоначальное смутное беспокойство. Когда я вошел в помещение, то на меня нахлынули грустные воспоминания. Оказывается, именно в этом доме в 1948 году я, как бывший нарком ВМФ, был судим Военной коллегией Верховного суда. По тем временам я мог ожидать самого строгого приговора.
Невольно черной нитью потянулись и другие воспоминания из области наказаний - о моих товарищах тех лет Л. М. Галлере , В. А. Алафузове, и Г. А. Степанове  (они ушли уже “в лучший мир”), об этом доме, откуда они были увезены в тюрьму, что, конечно, не способствовало укреплению их здоровья.
Галлер Лев Михайлович (1883-1950) - адмирал, в 1937 г. - заместитель начальника Морских сил НКО СССР, в 1938-1940 гг. - заместитель наркома ВМФ по кораблестроению, в 1947-1948 гг. - начальник Военно-морской академии. В 1948 г. репрессирован, в 1950 г. умер в тюрьме. Алафузов Владимир Антонович (1901-1966) - адмирал, в 1937-1938 гг. воевал в Испании, с 1938 г. - заместитель начальника Главного морского штаба, с 1943 г. - начальник штаба Тихоокеанского флота, затем начальник Главного морского штаба. В 1945- 1948 гг. - начальник, а в 1953-1958 гг. - заместитель начальника Военно-морской академии. Степанов Георгий Андреевич (1890-1957) - вице-адмирал, с 1939 г. - начальник Военно-морской академии, в годы Великой Отечественной войны командовал Беломорской военной флотилией, с 1943 г. исполнял обязанности начальника Главного морского штаба, с 1944 г. - начальник управления военно-морских учебных заведений. В 1948 г. репрессирован.
Вот тогда мне и захотелось кое-что переложить на бумагу и как бы разрядиться. В том помещении, по комнатам которого мне пришлось пройти в июне 1973 года, четверть века назад четыре адмирала, отдавшие все свои силы в годы Великой Отечественной войны борьбе с врагом, - Л.М.Галлер, В.А.Алафузов, Г.А.Степанов - и один адмирал флота (бывший нарком ВМФ) Н.Г.Кузнецов были судимы и понесли наказание, хотя обвинение явно не имело под собой оснований.
Закон и правда молчали. Этого могло и не быть, если бы люди, которым поручили разобраться, одновременно сделав намек на примерную степень наказания, имели мужество объективно считаться с фактами и “свое суждение иметь”. В начале ноября 1947 г. адмиралам Н.Г.Кузнецову, Л.М.Галлеру, В.А.Алафузову и Г.А.Степанову было предъявлено обвинение в незаконной передаче союзникам во время войны секретной документации на парашютную торпеду. Основанием для подобного обвинения явилось письмо офицера минно-торпедного управления ВМФ капитана 1-го ранга В.И.Алферова.
 11 декабря 1947 г. вопрос рассматривался на совещании у Н.А.Булганина, занимавшего тогда посты заместителя Председателя Совета Министров СССР и министра Вооруженных Сил СССР. На следующий день И.В.Сталин подписал постановление Совета Министров СССР о предании бывших руководителей Наркомата ВМФ "суду чести". Санкционированное свыше судилище состоялось 12-15 января 1948 г. в клубе Главного морского штаба. Обвиняемые адмиралы выслушали множество незаслуженных упреков, однако вина их так и не была доказана.
16 января И.В.Сталин подписал постановление Совета Министров СССР, утвердившее решение суда. Дело (уже как уголовное) было передано в Военную коллегию Верховного суда СССР. Расследование поручалось главному военному прокурору Вооруженных Сил СССР, слушание дела намечалось провести в закрытом судебном заседании Военной коллегии без участия защиты. 2-3 февраля Военная коллегия рассмотрела "дело" четырех адмиралов и вынесла приговор: В.А.Алафузов и Г.А.Степанов присуждались к 10 годам лишения свободы, Л.М.Галлер - к 4. Н.Г.Кузнецов был признан виновным, но, учитывая большие заслуги адмирала, решено было не применять уголовного наказания, а ходатайствовать перед Советом Министров СССР о снижении его в воинском звании до контр-адмирала.)
Проходя по этим помещениям, я вспоминал, как ровно в 9 часов утра мы вошли в этот дом еще надеясь, что все обойдется (казалось уж слишком нелепым и нелогичным судить только для того, как я потом узнал, “чтобы другим неповадно было иметь дело с союзниками”). Когда пишутся эти строки (июль 1973 г.), этот суд выглядит еще более странным. Однако тогда мы с каждым часом убеждались, что председательствующий Ульрих мало интересуется сутью вопроса, что он уже получил указание и ему осталось подогнать процедуру под нужные статьи закона или, вернее, беззакония. К сожалению, мне довелось пережить не только этот печальный эпизод, и поэтому рассказ оказался довольно длинный, но из “песни” нельзя выкинуть самое памятное для меня...
Жизнь плавная, как тихая река, всегда представлялась мне скучной, такая жизнь не соблазняла меня, когда я выбирал жизненный путь. Возможно, поэтому я принял решение поступить в Военно-морское училище. Однако, признаться, тогда я не думал, что доведется переживать очень крутые повороты, на которых легко не только поломать руки или ноги, но и свернуть себе шею.
Я никогда не страдал большим честолюбием и не стремился забираться на вершины служебной лестницы, но, признаться, мечтал стать командиром корабля - большого или малого - и, стоя на мостике, управлять им. Примером для меня являлись такие командиры, как К.Н.Самойлов, который командовал линкором, или Л.А.Поленов, которому довелось на крейсере “Аврора” служить мичманом в дни штурма Зимнего дворца и командовать этим же кораблем, когда мы в 20-х годах, будучи курсантами, ходили на нем в заграничные плавания.
Но судьбе было угодно в силу ряда причин то “поднимать меня высоко, то кидать вниз” и принуждать начинать службу сначала. Доказательством этого является буквально уникальные изменения в моих званиях. За все годы службы я был дважды контр-адмиралом, трижды - вице-адмиралом, носил четыре звезды на погонах адмирала флота и дважды имел высшее воинское звание на флоте - Адмирала Флота Советского Союза .
 (В личном архиве Н.Г.Кузнецова имеется следующая запись: "В 1944 году Сталин неожиданно для меня поставил вопрос в Ставке ВГК о присвоении мне очередного звания. У нас к этому времени не было звания выше адмирала, а значит, не было предусмотрено и соответствующих погон. Я доложил, что в других флотах существует звание адмирала флота. "Чему это будет равно в наших Вооруженных Силах?" - спросил Сталин. Я ответил, что если выдерживать ту же последовательность, что и в армии, то адмиралу флота следует присвоить погоны с четырьмя звездочками, но это тогда не будет самым высшим званием, какое имеют сухопутные военачальники, то есть звание маршала.
 Тогда же было решено учредить пока звание адмирала флота с четырьмя звездочками на погонах, не указывая, кому это звание присваивается в сухопутных силах. Итак, я получил очередное звание адмирала флота с необычными для флота погонами. Носил я их сравнительно недолго. В мае 1944 года было решено заменить эти погоны на маршальские, с одной большой звездой. А когда обсуждался уставной вопрос и в табели о рангах нужно было решить, кому же равен по своим правам адмирал флота, то черным по белому было записано: "Маршалу Советского Союза".
 К сожалению, на этом я не могу поставить точку. Позднее (в 1948 г.) я был лишен этого звания и по второму разу надел погоны контр-адмирала. Получил очередное повышение, будучи командующим Тихоокеанским флотом (по второму разу) в 1950 году, а после смерти Сталина восстановлен в прежнем звании Адмирала Флота Советского Союза (в 1953 г.). Уже после войны встал вопрос: следует ли адмиралу флота иметь и носить маршальскую звезду?
Помнится, маршал Жуков предложил изменить тогда и название на "Адмирал Флота Советского Союза". Правительство решило внести такую поправку в высшее звание ВМФ, и я вместе с группой маршалов из рук Председателя Президиума Верховного Совета СССР К.Е.Ворошилова получил маршальскую звезду. Однако фортуна еще раз отвернулась от меня, и я был понижен в звании до вице-адмирала. Думаю, это уникальный и единственный случай в истории всех флотов. Там же, где я получил маршальскую звезду, я вернул ее, сохранив за собой звание вице-адмирала...")
До командирского мостика я проходил службу нормально: вахтенный командир, помощник командира, старший помощник командира крейсера и уже после окончания Военно-морской академии был назначен командовать крейсером “Червона Украина”. Три года я буквально наслаждался хотя и тяжелой, но такой приятной обязанностью управлять крупным кораблем. Что может быть лучше, когда чувствуешь, как крейсер, оснащенный четырьмя мощными турбинами, движется по твоей воле в нужном направлении. А когда был приобретен немалый опыт, то и совсем хорошо служилось на корабле, который я за пять лет службы на нем крепко полюбил.
(Прекрасной иллюстрацией к сказанному являются воспоминания А.Н.Петрова: "После полугодового отсутствия я появился на крейсере "Красный Кавказ". Увидел нового старпома Н.Г.Кузнецова и просто поразился происшедшими переменами. Разработан абсолютно точный распорядок дня, чего не было прежде. С точностью до минуты соблюдается корабельное расписание. Команда в безупречно чистом рабочем платье. Все, что каждому положено, делается в срок - увольнение, обед, баня. А тенты в жару на рейде? Раньше их с трудом успевали поставить за два-три часа - теперь вслед за командой "отдать якорь" шла команда "поставить тент". И за 15-18 минут все палубы были под тентами.
 Новый старпом был ближе команде, чем его предшественники, сам хлебнул матросской жизни. Не было у него фанаберии, как еще кое-где тащилось от старого флота.  Впервые я видел, как новый старпом заставил всех командиров боевых частей, да и нас, флагманских специалистов, разработать методику боевой подготовки. Раньше никакой методики не было. Старослужащие обучали молодых, как и что нужно делать. Но это пригодно для одиночек. А действия подразделения? А взаимодействие? А ученья по боевым частям, по кораблю в целом?
 Все, по сути, началось с крейсера "Красный Кавказ". В полной мере эту работу Кузнецов развернул, когда стал командиром крейсера "Червона Украина". Все потом вылилось в "Курс боевой подготовки" в масштабе флота. Мы тогда только рожали БУМС - временный Боевой Устав Морских Сил. Это академия работала. А "Курс на корабле" - его инициатива и заслуга. Он, помнится, вроде бы и не работал. Стоим на рейде, выглянешь - старпом на юте, а всюду все вертится. И это было чудом". (Личный архив Н.Г.Кузнецова. - Воспоминания. Автограф.))  
В 1936 году о моем перемещении задумалось начальство, а я опасался пуще всего береговой службы в штабе, куда меня собирались перевести. В книге “На далеком меридиане” я рассказываю, как в один из спокойных дней мирной боевой учебы я получил приказ выехать в Москву неведомо зачем, а оттуда, уже не вернувшись на свой корабль, вылетел в Париж и Мадрид...
За год пребывания в Испании я невольно сроднился с испанскими моряками, участвовал в боевых походах и до конца гражданской войны не мечтал о перемене места службы. Но вот совершился новый и довольно крутой поворот. Вызов в Москву “для доклада”, кратковременный отпуск в Сочи и назначение на Дальний Восток. И снова, не сдавая дел своему заместителю, я спешно выехал во Владивосток. Резкий подъем, как у водолаза, всегда опасный и связанный с большой нагрузкой, совершился не по моей воле. Мне ничего не оставалось, как выполнять приказ.
Всего несколько месяцев пробыл я в должности замкомфлота, и состоялось назначение на должность командующего огромным Тихоокеанским флотом. А тут еще известные хасанские события в 1938 году и напряженное положение на границе с Японией. (Бои у озера Хасан шли с 29 июля по 11 августа 1938 г. Советские войска разгромили и отбросили вторгшиеся на территорию СССР японские войска.)
Конечно, опыта и знаний было недостаточно. Пришлось компенсировать количеством рабочих часов. Был тогда холост. Мог по 18-20 часов в сутки мотаться на кораблях, катерах, машине и самолетах по необъятному дальневосточному побережью от Владивостока и до Камчатки. Помнится, неохотно ехали в те годы командиры в необжитой еще край, но и они, ближе познакомившись с Дальним Востоком, не хотели уезжать оттуда. Так было и со мной. Владивосток находится на широте Ниццы, там растут виноград и яблоки всех сортов, а какие красивые золотой осенью сопки с пожелтевшими или красными огромными кленовыми листьями. Просторы, просторы... И это не может не захватить того, кто любит Родину, природу, - а моряка в особенности. Кто не совершал поездок или полетов через нашу страну, тот не прочувствовал ее величия.
Неожиданно летом 1938 года вспыхнули хасанские бои. Сохранились в памяти встречи с В.К.Блюхером   (Блюхер Василий Константинович (1890--1938) - Маршал Советского Союза, в 1928-1938 гг. командовал Особой Краснознаменной Дальневосточной армией. Краснознаменным Дальневосточным фронтом. Репрессирован.), Г.М.Штерном  (Штерн Григорий Михайлович (1900-1941) - генерал-полковник. Герой Советского Союза. В 1937-1938 гг. - главный военный советник в Испании. В 1941 г. - начальник Управления противовоздушной обороны РККА. Репрессирован.) и другими военачальниками.
В те дни мы вместе опасались, как бы конфликт не разгорелся в настоящую войну с Японией. Войска дали решительный отпор провокации, и мы опять занялись мирной учебой. А до сих пор, помнится, как в одно утро с дымкой и небольшим туманом в море мы с С.Ф.Жаворонковым - командующим ВВС флота  (Жаворонков Семен Федорович (1899-1967) - маршал авиации, в 1938-1939 гг. - командующий ВВС ВМФ, в 1939-1946 гг. - начальник Главного управления Гражданского воздушного флота СССР.) ожидали на сопке Тигровой возможного налета.
Я вспомнил Испанию и Картахену и думал о повышенной готовности. Пожалуй, именно в то утро родилось убеждение принять какие-то меры и создать систему оперативных готовностей. Как это пригодилось в роковую ночь на 22 июня 1941 года!
И вот снова крутой поворот. Создается отдельный Наркомат ВМФ. Я вхожу в Главный военно-морской совет и в декабре выезжаю в Москву на совет и, как делегат от Приморья, - на XVIII съезд партии.
После съезда совершился еще более неожиданный для меня крутой поворот. Ночной вызов к Сталину. Разговоры о флоте. На следующий день я был назначен первым заместителем наркома ВМФ. Наркома не было. На мои плечи легла огромная ответственность. Едва я вошел в курс дела, как в конце марта 1939 года по указанию ЦК КПСС я вместе со Ждановым  (Жданов Андрей Александрович (1896-1948) - государственный и партийный деятель, с 1934 г. - секретарь ЦК ВКП(б), курировал в том числе и вопросы Военно-Морского Флота. Член Политбюро с 1939 г.) выехал во Владивосток.
Нам было поручено убедиться, пригодна ли для строительства крупного порта бухта Находка. Вернувшись 25 апреля, я буквально через два дня был назначен наркомом ВМФ. И снова произошло у меня большое продвижение по службе. Требовалось много, очень много работать. На службу я всегда приходил ровно к 9 часам, а уходил далеко за полночь. Были молодость, здоровье и желание сделать как можно больше.
Фашисты уже бряцали оружием. Инициатива СССР противопоставить агрессору союз антивоенных сил осталась без должного внимания. Англия и Франция соблазнялись направить острие войны на Восток. Пусть, дескать, гроза выльется на Востоке, а они будут судить и рядить, когда дело пойдет к развязке. Мне это хорошо известно. Я входил в состав советской военно-морской миссии и наблюдал, как неохотно, тягуче-медленно шли переговоры с англичанами и французами.
Когда стало очевидно, что договор они заключать не собираются, потребовался решительный шаг по дипломатической линии. Инициативу проявили немцы. Наше правительство заключило договор с Германией... Мы выиграли почти два года, в течение которых было сделано много, и это повлияло на исход войны. Я не без опасения задумываюсь над тем, как невыгодно могли сложиться события, если бы пришлось вступать в войну в 1939 году . (В 1939 г. состоялись Московские переговоры между СССР, Англией и Францией, которые показали, что правительства двух последних стран не стремятся противостоять агрессивной политике Германии.)
У меня, молодого тогда наркома ВМФ, были такие же молодые командующие, как и я сам, не имеющие боевого опыта, но все с полным напряжением сил готовили подчиненные им флоты к войне. “Борьба за первый залп” - так можно охарактеризовать предвоенные два года - 1939 и 1940-й. В чем суть этого лозунга? Опасность внезапного нападения - к чему было достаточно оснований - на флоте сознавали все и поэтому проводили сотни учений по быстрому повышению готовности на случай неожиданной войны. Оглядываясь назад, вижу немало ошибок и недоделок со своей стороны, но задним числом всегда видится больше и лучше. Как флоты встретили нападение фашистов и как они воевали, рассказано в мемуарах. Пусть об этом сказано неполно и субъективно. Здесь речь идет о другом.
Волею судьбы, волною вынужденных перемещений и без особого личного стремления я к началу Великой Отечественной войны оказался на вершине иерархической лестницы в Военно-Морском Флоте - наркомом ВМФ в звании адмирала. Убежденный сторонник последовательного продвижения по службе, я повышался чересчур быстро, перескакивая некоторые инстанции и не выдерживая даже минимально положенного времени на некоторых должностях.
Так, мне не пришлось командовать соединением кораблей и служить на штабной работе в центральном аппарате, подготавливая себя к должности наркома. Это, бесспорно, недостаток, который я сознавал, пытался компенсировать его подбором опытных людей в свои заместители и чаще советовался с ними. Это оказывало положительное влияние, если заместителем работал такой на редкость нечестолюбивый и порядочный адмирал, как Л.М.Галлер, и несколько иначе было, когда моим первым заместителем был образованный, но довольно честолюбивый адмирал И.С.Исаков.
(Исаков Иван Степанович (1894-1967) - Адмирал Флота Советского Союза, Герой Советского Союза (1965), член-корреспондент Академии наук СССР, в 1937-1938 гг. - начальник штаба и командующий Балтийским флотом, в 1938-1950 гг. - заместитель наркома ВМФ и начальник Главного морского штаба (с 1940 по 1942 г.). После тяжелого ранения в 1942 г. обязанности начальника Главного морского штаба выполняли Г.А.Степанов и В.А.Алафузов.) 
Первый отдал себя целиком флоту и бескорыстно помогал, второй, помогая, требовал за это платы и при случае мог подставить ногу, о чем я откровенно писал, вспоминая один разговор в кабинете И.В.Сталина в 1946 году. Тогда Сталин прямо в его присутствии указал на И.С.Исакова, как на адмирала, настроенного властолюбиво против меня, а тот, смутившись, должен был выдержать при мне это замечание.
Вывод напрашивается один: никогда нельзя полностью полагаться на помощников и доверять им сверх меры. Нужно рассчитывать только на себя, иначе окажешься при определенных обстоятельствах в глупом положении. Все это я ощутил на себе в последующие, послевоенные годы.
Кроме того, на высоком посту требуются не только знания и опыт, а и умение, как говорят, держаться крепко за кресло, в котором сидишь. У меня, признаться, в первые годы службы в Москве не было нужного опыта и никогда не было умения “держаться за кресло”. В этом отношении я оказался простаком, хотя ничуть не раскаиваюсь в своей излишней честности и прямолинейности. Оказывается, жизнь не всегда поощряет простоту, хотя бы человек при этом руководствовался самыми благими намерениями. “Такова жизнь” - как любил говорить один мой друг в Испании.
И еще одно обстоятельство следует отметить. Только что созданный Наркомат ВМФ, да еще с молодым наркомом во главе, требовал особой осмотрительности в поведении. Я же был неопытен. Казалось бы, по совести и как коммунист я должен был отстаивать интересы флота, но они часто входили в противоречие с интересами других видов Вооруженных Сил. Получался заколдованный круг.
Не случайно уже после войны вопросы строительства флота стали для меня роковыми. Я осмелился настаивать (и очень резко) на своих предложениях перед такими могущественными фигурами, как И.В.Сталин, Н.С.Хрущев и Г.К.Жуков. Следовало не идти напролом, а как-то сманеврировать, отступить, затем наступать снова. Однако это было не в моем характере. Высокий руководитель должен не считаться со своими собственными интересами и опасностью быть снятым с поста, если дело касается принципиальных вопросов. Но не будем уклоняться…
Итак, после трехлетнего командования крейсером, командировки в Испанию и командования Тихоокеанским флотом в 1937-1939 годах на мои плечи легла ответственность за подготовку к войне. Наркомат обороны, как пишет Г.К.Жуков, был занят по горло своими сухопутными делами, и даже начальник Генштаба не мог выделить времени, “чтобы познакомиться с флотом”. Я был предоставлен в решении оперативных вопросов самому себе. К Сталину попасть было не всегда просто. Никто другой ответ давать не хотел. Но уже летом 1939 года стало очевидно, что “война на носу”, и, коль скоро ты нарком, принимай все меры, чтобы она не застала флоты врасплох.
Я хорошо помнил уроки старого царского флота, когда японцы потопили русские корабли на внешнем рейде Порт-Артура, и знал по своим личным наблюдениям в Картахене, в Испании, как может внезапно налететь авиация и причинить вред. В этом я убедился и на Дальнем Востоке, ожидая возможного налета японской авиации на Владивосток в 1938 году.
Кроме того, я знал, что восстановление потерянных кораблей, особенно крупных, в годы войны дело тяжелое, и поэтому без труда убедил всех своих заместителей и руководителей на флотах в необходимости иметь детальные разработки и проводить многочисленные тренировки по повышению готовности флотов в короткое время. В ноябре 1939 года вышла первая основная директива Наркомата на этот счет, которая действовала и уточнялась на практике вплоть до рокового рассвета 22 июня 1941 года.
Сколько учений было проведено на флотах! Сколько выводов сделано в предвоенный период! Зная обстановку на границе, я в канун войны, в субботу 21 июня, не выходил из кабинета, ожидая указаний от правительства или из Наркомата обороны, но они не поступали. Однако это не снимало с меня ответственности за судьбу флотов. Вечером 21 июня, около 18 часов, я переговорил по телефону ВЧ с комфлотами. Отдавать приказания об отражении нападения я еще не мог, но убедиться, что они все на месте, что флоты находятся в повышенной боевой готовности, я имел возможность, считал это своим долгом и делал это.
Последний разговор был с военно-морским атташе в Германии М.А.Воронцовым. Вывод напрашивался один: нужно ожидать нападения, а вызова в Кремль или в НКО пока нет. Он последовал около 23 часов от наркома обороны. “Возможно нападение немцев”, - передал С.К.Тимошенко. А сколько осталось времени до этого нападения, никто не мог сказать.
Бывший заместитель начальника Главного морского штаба контр-адмирал В.А.Алафузов по моему приказу тут же бежит в наркомат и посылает срочную телеграмму, но уже без всяких условностей, о боевой готовности № 1, к чему мы готовились несколько лет. Но мне и этого казалось мало. Особенно для Балтики. Ведь она граничит с Германией. Придя в кабинет, звоню в Таллин. Комфлот В.Ф.Трибуц на проводе: “Телеграмма послана, не ждите ее, приводите флот в готовность № 1”. Это было в 23 ч. 30 мин., а в 23 ч. 32 мин., как записано в журнале боевых действий флота, “объявлена фактическая боевая готовность № 1”... ( Сразу после разговора с В.Ф.Трибуцом Н.Г.Кузнецов связался по телефону с командующим Северным флотом А.Г.Головко и начальником штаба Черноморского флота И.Д.Елисеевым, известив их о посланной телеграмме.)
Таким образом, допущенные промахи политического руководства по части повышения готовности всех Вооруженных Сил не повлияли отрицательно на флот, а были в значительной степени исправлены. Флоты не потеряли ни одного корабля в первый день войны, хотя враг стремился нанести нам удары по базам в Севастополе, Кронштадте, Полярном, Измаиле и др.
Телеграммы и донесения с флотов к вечеру 22 июня уже показывали, что внезапного нападения противнику, как он хотел, совершить не удалось. Но борьба с сильным врагом была еще впереди. Я ожидал больших трудностей, хотя и не думал, что нам доведется пережить неудачное начало и, как следствие этого, тяжелый период войны - до начала 1943 года. Уже через неделю-две выяснилось, что перед личным составом флотов стоит задача не только воевать на море, но и, исходя из единой стратегии, повернуться лицом к берегу, а когда нужно, то и сойти на него с кораблей, чтобы оборонять свои базы, приморские города и побережья с суши.
Военно-Морской Флот выдержал испытание и до конца выполнил свой долг перед Родиной, но это в первую очередь следует отнести к отваге и храбрости личного состава, воспитанного Родиной в духе патриотизма. Ни один из приморских городов не был оккупирован с моря. Либава, Таллин, Одесса, Севастополь, Ханко, Ленинград - вот знаменательные вехи борьбы с врагом. Флотам, оперативно подчиненным сухопутному командованию, вопреки ожиданиям приходилось налаживать тесное взаимодействие. Здесь было много трудностей.
До войны этот вопрос не был полностью разработан, ибо не собирались в такой степени привлекать моряков на суше. Но разбираться в ходе войны было уже поздно, и мы стремились согласовывать все вопросы на ходу, не придавая первостепенного значения тому, кто кому будет подчинен, лишь бы бить врага. И “морская душа” в полосатой тельняшке оказала немалую помощь не только при обороне баз, но и в Ленинграде, Сталинграде, под Москвой и даже на Карельском фронте. Больших упреков я в годы войны не получал.
Если в первые месяцы новой службы в Москве я чувствовал, что преждевременно оказался в этом кресле, то постепенно уверовал, что справляюсь с работой на этом посту. Возможно, в этом есть доля преувеличения. Видимо, человек не всегда достаточно самокритично подходит к себе и склонен скорее переоценивать, свои способности, чем недооценивать их. Однако мне так казалось, и в этом я признаюсь. Мне кажется, у меня не было зазнайства, но я всегда понимал, что карьера в условиях работы при Сталине (то, что теперь называется “в период расцвета культа личности”) - вещь весьма зыбкая и самонадеянность может обернуться самым неожиданным образом.
Стоит признаться, что со временем я стал уверен в себе, упорнее отстаивал интересы флота и осмеливался возражать даже самому Сталину, когда считал это нужным для дела. На этом, собственно, я и “свернул себе шею”. Внешне, казалось, не было крутого поворота, на котором рекомендуется “быть осторожнее, чтобы не вывалиться”. Вот что запомнилось мне. В один из дней весной 1946 года у меня состоялся разговор со Сталиным по телефону. Он предложил разделить Балтийский флот на два. Сначала я, как всегда, попросил время подумать, а потом, дня через два, ответил ему, что считаю это неправильным. Театр небольшой и с оперативной точки зрения неделимый. Сталин, как выяснилось позднее, остался моей позицией недоволен, но тогда, ничего не сказав, повесил трубку. Я еще не догадывался, что “быть грозе”. Что же происходило за кулисами, как это известно теперь?
А И.Микоян (Микоян Анастас Иванович (1895-1978) - государственный и партийный деятель. В 1926-1946 гг. - нарком внешней и внутренней торговли, возглавлял ряд других наркоматов. В годы Великой Отечественной войны руководил комитетом продовольственно-вещевого снабжения Красной Армии, в 1942-1945 гг. - член Государственного Комитета Обороны (ГКО). Член Политбюро (Президиума) ЦК партии в 1935-1966 гг.), не знаю, по своей инициативе или по поручению Сталина, решил переговорить на эту тему с И.С.Исаковым.
Тот, узнав позицию Сталина, счел более благоразумным согласиться с нею, хотя это не укладывалось ни в какие рамки нормальной точки зрения адмирала, хорошо подготовленного в оперативном отношении. Исаков, при его прекрасных отдельных качествах, всегда опасался за свое служебное место. К тому же он был честолюбив и “греша перед своей совестью”, (по его же словам) в те дни выступил против меня, лишь бы не идти против течения. Позднее (когда у власти был Н.С. Хрущев) он сжег записки (25 посещений Сталина), относящиеся к встречам его со Сталиным. В другой раз объявил в печати авианосцы “покойниками”, а мне, смущаясь, говорил, что это дело редакции. Чепуха! Исаков знал, как вести дела с редакциями.
Сталин, которому была доложена точка зрения Исакова, приказал рассмотреть этот вопрос на Главном Военно-Морском совете. Послал туда А.А.Жданова и А.И.Микояна. Все моряки были согласны со мной, кроме И.С.Исакова, хотя и тот только воздержался.
Это один из примеров, когда принималось “волевое” решение, что я признаю иногда необходимым. Но в данном случае А.А.Жданов и А.И.Микоян, не являясь специалистами, могли поддержать мнение Сталина, а решающую роль сыграл высококвалифицированный адмирал И.С.Исаков.
Вызванные на следующий день в кабинет к Сталину, мы докладывали ему свое мнение. Еще в приемной я почувствовал, что в воздухе пахнет грозой. А.Н.Поскребышев несколько раз, пока мы сидели, бегал на звонок из кабинета и возвращался сердитым (Поскребышев Александр Николаевич (1891-1965) - генерал-лейтенант, секретарь И. В. Сталина. С августа 1935 года - заведующий канцелярией Генерального секретаря ЦК ВКП(б), секретарь Президиума ЦК КПСС.).
“Не в добрый час”, - подумал я и, к сожалению, не ошибся. Уже предварительное обсуждение нашего флотского вопроса с ближайшими помощниками испортило настроение Сталину, и теперь он ждал тех, на кого собирался сыпать свои упреки и таким образом разрядиться. А когда, войдя, я встретился с ним взглядом, уже не оставалось сомнения - быть грозе.  Я остался на своих позициях, будучи глубоко убежденным в своей правоте. И.С.Исаков молчал, А.И.Микоян, сославшись на него, сказал, что Исаков за предложение Сталина.
Сталин начал ругать меня, а я не выдержал и ответил, что, если я не подхожу, прошу меня убрать. Сказанное обошлось мне дорого. Сталин ответил: “Когда нужно, уберем”, и это явилось сигналом для подготовки последовавшей позднее расправы со мной. Правда, снят я был почти год спустя, но предрешен этот вопрос был именно на том злополучном совещании.
Оглядываясь назад, я прихожу к выводу, что поступил так, как надлежит поступать честному человеку. А как бы поступил теперь? Безусловно, я, как и тогда, высказал бы свое мнение, однако постарался бы не горячиться.
Позднее моя точка зрения была признана правильной, и два флота на Балтике снова объединены, но голова моя была уже (по первому разу) “снесена”. Как следствие этого с помощью Булганина я был в 1948 году даже отдан под суд чести, судим Военной коллегией Верховного суда и разжалован до контр-адмирала. С печалью еще раз вспоминаю этот “крутой поворот” главным образом потому, что три адмирала, кроме меня, понесли более суровые наказания: были посажены в тюрьму.
Подготовлено Фондом памяти Адмирала Флота Советского Союза Н.Г.Кузнецова

Комментариев нет:

Отправить комментарий