Плохие новости, как и любые другие секретные сообщения из Москвы, поступали в штаб-квартиру ЦРУ в зашифрованном виде. Новости, полученные утром 2 ноября 1962 г. – когда Карибский кризис начал постепенно затихать, – были особенно плохими. Полковник Олег Пеньковский, кадровый офицер советской военной разведки и наиболее успешный шпион ЦРУ, был, по всей вероятности, потерян для США.
Пеньковский занимал высокую должность в Главном разведывательном управлении (ГРУ) и тайно снабжал американскую и британскую разведки секретной информацией. Теперь же он, выражаясь языком шпионов, «сгорел».
В новом комплексе ЦРУ в Лэнгли, штат Вирджиния, еще краска не высохла на стенах, а Центр коммуникаций на первом этаже, обеспечивающий безопасную связь с московской резидентурой, уже получил сверхсекретное сообщение.
Телеграмма с пометкой «срочно» – длинная, узкая полоска ленты, вылезшая из громоздкой конструкции, напоминающей биржевой телеграфный аппарат, – была похожа на старинный биржевой билет. Закодированное сообщение представляло собой причудливо перфорированную бумажную ленту.
Когда передача закончилась, связист оторвал ленту и пропустил ее через принтер, который на стандартном листе бумаги напечатал столбцы случайных на первый взгляд чисел. Для преобразования сообщения в обычный текст требовался второй уровень декодирования. Эта стадия дешифровки была защитной мерой против отказов системы безопасности коммуникаций, которые осуществлялись как по радиосвязи, так и по кабельным линиям. Подобно тому как маленький, но важный сейф для пущей сохранности помещают в большой сейф, этот последний этап декодирования выполнял только специально назначенный офицер советского отдела ЦРУ.
Хотя Директорат планирования ЦРУ производил впечатление чисто бюрократической структуры, за ним скрывалось самое секретное подразделение в Лэнгли. Именно оно несло ответственность за работу «рыцарей плаща и кинжала». В составе Директората планирования советский отдел был более всего окутан «плащом».
Когда сотрудника советского отдела спрашивали о его работе соседи или друзья, он повторял тщательно отрепетированную фразу о должности в каком-либо ведомстве США, но ни словом не упоминал о ЦРУ. Оперативные офицеры разведки нередко оставались под прикрытием после отставки и вплоть до кончины. Даже допуск «совершенно секретно», обязательный для сотрудников ЦРУ, не позволял кому-либо знать элементарные детали относительно советского отдела или его персонала.
Если бы коллеги из ЦРУ спросили кадрового офицера советского отдела о его работе, они получили бы только ответы общего характера, хотя именно эти сотрудники знали больше всего и лучше всех разбирались в деталях. Внутри ЦРУ существовали правила секретности, предписанные официальной политикой управления, что воспринималось всеми как часть профессионального этикета.
За исключением персонала советского отдела, фактически никто не имел доступа в его помещения. Секретарь немедленно преградил бы дорогу любому посетителю, который попытался бы открыть всегда закрытые двери без табличек, за которыми находились кабинеты этого подразделения и куда не заглядывали даже друзья офицеров этого отдела, чтобы спланировать уикенд или рассказать очередную сплетню.
Когда офицеры советского отдела покидали его помещения даже на короткое время, выполнялась процедура безопасности – столы надлежало очистить от бумаг и убрать их в черные стальные сейфы повышенной надежности весом более 200 кг.
В советском отделе информация также строго разделялась согласно спискам под кодовым названием BIGOT, ограничивающим доступ к сведениям, которые многие сочли бы обычной информацией, поступающей из Советского Союза. Внутри этого подразделения сведения хранились в виде разрозненных, напоминающих головоломку частей. Только немногие сотрудники видели полную картину операции. Те же, кто находился вне советского отдела, могли только предполагать ее проведение. В молчаливой среде ЦРУ, связанной с безопасностью, дополнительный покров секретности, которым был окутан советский отдел, создавал атмосферу таинственности, которая многим казалась чрезмерной.
Термин «список BIGOT» возник еще во время Второй мировой войны, когда печать на предписаниях сотрудников разведки, отправляющихся из Англии в Африку, имела надпись TOGIB и означала «к Гибралтару». Чтобы попасть в Африку во время войны, большинство сотрудников УСС совершало опасную морскую поездку, чреватую встречей с немецкими подводными лодками.
Однако избранным были доступны дорогие места на авиарейсы до Гибралтара. Эти сотрудники имели другие печати на своих предписаниях. По прихоти неизвестного чиновника печать была перевернута и читалась точно наоборот – BIGOT. В результате этот термин приобрел особый смысл в кругах разведки. Он был свидетельством не только исключительности, но также безопасности передвижения и важности миссии сотрудника.
Были и другие правила безопасности. Сверхсекретный допуск TS (top secret) не обеспечивал автоматического доступа к специальным операциям или программам. Допуск TS, требовавшийся для всех служащих ЦРУ, давал право доступа к отдельным программам. Допуск BIGOT предоставлялся на основании функциональных обязанностей и индивидуальных оперативных потребностей сотрудника, чтобы он мог знать о каких-либо операциях, и для этого подписывались соответствующие распоряжения.
Политика безопасности советского отдела распространялась и на бумажный документооборот в пределах штаб-квартиры ЦРУ. Советский отдел не полагался на обычную для ЦРУ внутреннюю почту, доставляемую курьерами. При этом офицерам советского отдела не разрешали использовать и пневматическую почту, практикуемую с 1960-х гг. для доставки конфиденциальных документов к любому закоулку огромного здания ЦРУ. Все, что относилось к действиям советского отдела, доставлялось вручную из одного кабинета в другой специальными офицерами отдела или кадровыми сотрудницами, известными как «секретари разведки».
Для офицера-связиста это была стандартная процедура, во время которой он вкладывал зашифрованное сообщение в плотный конверт из манильской бумаги, надежно запечатывал его и сообщал в советский отдел, что получена телеграмма из Москвы.
Утром 2 ноября молодой офицер советского отдела, который прибыл к хранилищу документов связи, получил запечатанный конверт и, не открывая его, повторил свой трехминутный маршрут в обратном направлении, в маленький кабинет младших офицеров. Он, возможно, не знал, какую роль сыграет в одном из самых скандальных событий в истории шпионажа.
Сев за стол, офицер открыл конверт, вытащил единственный лист бумаги и с особой осторожностью, вручную, начал расшифровывать сообщение. Он использовал одноразовый шифрблокнот, колонки чисел и букв которого точно соответствовали тем, что применял сотрудник, подготовивший это короткое сообщение в Москве. После того как сообщение было расшифровано, страницу одноразового блокнота уничтожили.
В период Второй мировой войны Советский Союз заплатил дорогую цену, многократно используя страницы одноразового шифрблокнота для поддержания связи с агентами в различных частях света. Безобидная на первый взгляд ошибка дала возможность американским специалистам декодировать многие советские зашифрованные сообщения, перехваченные в Вашингтоне и Нью-Йорке. Эта операция получила известность как «Венона» и до их пор остается одним из самых известных достижений Агентства национальной безопасности США (АНБ).
В полученной из Москвы телеграмме не упоминалось имя Пеньковского. В ней сообщалось о задержании в Москве офицера ЦРУ Ричарда Джейкоба во время изъятия им содержимого тайника. В сообщении говорилось, что после нервного, но относительно короткого допроса, Джейкоб был освобожден советскими властями под поручительство американского посла и возвратился в американское посольство. Как дипломату Джейкобу нельзя было предъявить обвинение в преступлении. Он был объявлен советскими властями персоной нон-грата и покинул СССР
В течение первых последующих за этим событием часов арест Пеньковского сотрудниками КГБ не был подтвержден, но было ясно, что особых надежд питать не стоит. Как всегда в подобных случаях, было больше неопределенности, чем фактов, но тем немногим офицерам, кто знал об этой операции, не требовалось развитого воображения, чтобы понять, что Пеньковский либо уже мертв, либо скоро умрет.
Офицер доставил расшифрованное сообщение руководителю отдела. Тот доложил плохие новости заместителю директора ЦРУ по планированию, который в свою очередь информировал Джона Маккоуна, директора ЦРУ.
В течение 24 часов Маккоун должен был лично доложить о ситуации президенту Кеннеди. До сих пор недооценено огромное воздействие ареста Пеньковского на национальную безопасность Америки. Отчасти это связано с чрезвычайной секретностью операций в Москве, длившихся почти 18 месяцев, а также особой осторожностью при обработке уникальных разведывательных материалов, которыми Пеньковский снабжал Запад
Основанная на сообщениях Пеньковского, эта информация была специально структурирована таким образом, чтобы создавалось впечатление, будто она получена из различных источников. Чтобы усилить это заблуждение, информация от Пеньковского направлялись под двумя кодовыми именами: IRONBARK – для научных материалов или оценки и CHICKADEE – для его личных наблюдений
Человека, не входившего в группу избранных, знавших правду, обилие разведывательных сведений, прибывающих из Советского Союза, заставляло подозревать наличие огромной шпионской сети, выкачивающей секретные сведения из СССР с помощью передовых технологий шпионажа. Меньше всего это напоминало результаты работы единственного шпиона.
Действиями Пеньковского управляла небольшая команда опытных офицеров ЦРУ и британской разведки, которых называли кураторами. Американские кураторы присвоили Пеньковскому псевдоним «Герой», а британцы – «Йога».
Офицер ЦРУ Джейкоб был выбран для обслуживания тайника Пеньковского. Он недавно прибыл в московскую резидентуру и имел надежное прикрытие в виде традиционно неопасной административной должности низкого уровня. И потому было маловероятно, что он сразу будет заподозрен в работе на ЦРУ и что КГБ установит за ним слежку.
Согласно более поздним отчетам, Джейкоб зашел в темный подъезд жилого дома № 5/6 по улице Пушкинской и забрал обычную спичечную коробку, обернутую короткой проволокой, согнутой в виде крючка, на котором держалась коробка-контейнер, подвешенная позади радиатора отопления.
Как только Джейкоб начал прятать спичечную коробку в свой карман, сотрудники КГБ подскочили к нему. Началась драка. Американец сумел через разрез в кармане плаща сбросить на пол спичечную коробку, чтобы избавиться от улики, а заодно от юридических и дипломатических проблем, которые могли возникнуть из-за его причастности к секретной информации Советского государства.
Однако эта техническая деталь уже не имела значения для КГБ, так как было совершенно очевидно, для чего американец заходил в здание. Джейкоба затолкали в ожидавший неподалеку автомобиль и повезли к ближайшему отделению милиции
Заключительный акт драмы Пеньковского начался тем же утром с двух телефонных звонков – с молчанием в трубке – на номер, по которому отвечает американское должностное лицо. Это был сигнал к осуществлению плана связи, придуманного для Пеньковского его кураторами во время встреч вне Советского Союза. Возможно, план безопасной связи для таких агентов, как Пеньковский, с точными инструкциями по контактам и графикам, причем как для обычных, так и для чрезвычайных обстоятельств, был самой уязвимой частью любой операции.
Поскольку ЦРУ предполагало, что КГБ контролировал все телефонные звонки американским должностным лицам, как входящие, так и исходящие, идея с безмолвным звонком казалась хорошей, так как позволяла сделать сообщение даже в условиях прослушки.
Пеньковский должен был зайти в обычный телефон-автомат, расположенный в относительно безлюдном месте, и набрать определенный номер телефона. Когда по телефону отвечали, он молчал десять секунд, прежде чем повесить трубку. Звонок на определенный номер, а также время молчания до момента завершения звонка и были сигналом, после которого офицер ЦРУ должен был отправиться к телефонной будке, чтобы проверить, поставлена ли на нем агентом метка в виде написанной мелом буквы Х Такая простая метка показывала, что Пеньковский заложил тайник в доме по улице Пушкинской.
Эти стандартные мероприятия оперативной связи – звонок с молчанием, сигнал в виде метки «X» и тайник – были частью плана под кодовым названием DISTANT, разработанного специально для Пеньковского и призванного обеспечить раннее предупреждение возможного советского нападения на Запад. Маленькая спичечная коробка, прикрепленная проволокой позади радиатора, которую нашел Джейкоб, могла содержать информацию о начале Третьей мировой войны.
С помощью телефонного звонка с молчанием Пеньковский, о котором с начала сентября ничего не было слышно, очевидно, просто дал о себе знать. Возможно, ничего серьезного не произошло. Если это была ловушка – провокация со стороны КГБ, то, возможно, оставался бы какой-то шанс.
«Мы волновались о нем, когда он на какое-то время затих, – рассказывал оперативный офицер, который расшифровывал сообщение. Его воспоминания о событиях более чем сорокалетней давности все еще были точными. – Но потом он вышел на связь. И мне казалось, что у нас нет ни предупреждений, ни информации, которые указывали бы на то, что они его поймали».
Теперь же, после ареста Джейкоба, уже независимо от того, что произошло, надежд на восстановление связи с Пеньковским практически не оставалось. Возможно, у какого-то случайного свидетеля манипуляции Пеньковского с радиатором в подъезде вызвали подозрение, и он сообщил об этом властям. Была вероятность, что прикрытие Джейкоба не смогло обмануть КГБ, и на его маршруте к тайнику было организовано конспиративное наблюдение У кураторов были разные версии произошедшего с Пеньковским, но в любом случае офицеры ЦРУ очень волновались за его жизнь.
Кураторов Пеньковского беспокоили также недавние события вокруг агента. Пеньковский исчез из поля зрения московской резидентуры за несколько недель до сигнального телефонного звонка, а его начальство в ГРУ неожиданно отменило намеченную поездку Пеньковского в Сиэтл осенью 1962 г.
Кроме того, тот объем разведывательной информации, который он обеспечивал ЦРУ с помощью фотоаппарата «Минокс», предполагал невероятный риск разоблачения. В первой половине 1962 г. результативность Пеньковского возросла настолько, что его кураторы решили временно не давать ему новые задания по сбору информации.
В отношении Пеньковского ЦРУ планировало уделять больше внимания поддержке его работы в ГРУ, помогая в подготовке технических статей для издания под его именем. Для этого предполагалось снабжать агента безобидными разведывательными сведениями, которые он мог забирать в Москву во время поездок на Запад. Это было необходимо для завоевания большего доверия руководителей Пеньковского и для создания его репутации выше всяких подозрений, что помогло бы ему внедряться в круги, имеющие доступ к советским секретам.
В течение трех месяцев, между октябрем 1961 г. и январем 1962 г., Пеньковский 11 раз выходил на оперативный контакт в Москве с Джанет Чизхолм, молодой женой офицера британской разведки MИ-6 Родерика Чизхолма. Во время этих коротких встреч она получила 35 фотокассет, содержащих сотни сверхсекретных советских документов.
В январе Пеньковский сообщил о возможном наружном наблюдении за госпожой Чизхолм, но не высказал тревоги. Вернее, он предложил вместо контактов на улице использовать тайники. Казалось, прежние успехи придавали Пеньковскому уверенности, но по мнению его кураторов, уровень активности агента вызывал у них не только удовлетворение, но и беспокойство.
Стал ли Пеньковский небрежным в соблюдении мер безопасности, когда постоянная угроза разоблачения превратилась для него в рутину? Возможно. Вырос ли он в собственных глазах, стал чувствовать себя неуязвимым и выше всяких подозрений? Наверное, присутствовали и такие моменты.
Только значительно позднее стало известно, что Джордж Блэйк, офицер разведки МИ-6, работавший на СССР, проинформировал КГБ о Джанет Чизхолм, которая активно помогала своему мужу в работе на британскую разведку. Следовательно, когда эта пара прибыла для работы в Москву, служба наружного наблюдения КГБ уже ждала их.
Худшие опасения подтвердились спустя несколько часов после первого сообщения. Пришло известие об аресте Гревилла Винна, британского бизнесмена, приехавшего в Венгрию. Винн, который периодически осуществлял контакты между Пеньковским и его кураторами, 2 ноября был арестован группой КГБ в Будапеште и доставлен в Москву.
Заключительный аккорд этой драмы прозвучал через месяц. 12 декабря появилась статья в газете «Правда», сообщавшая об аресте Пеньковского в конце октября, то есть более чем за неделю до того, как у Джейкоба возникли подозрения.
Через шесть месяцев, 7 мая 1963 г., Пеньковский уже стоял в большом зале перед тем же судьей, который председательствовал на процессе по делу Фрэнсиса Гарри Пауэрса, американского пилота самолета-шпиона U-2, сбитого в мае 1960 г. над Свердловском.
Суд продолжался четыре дня. Пеньковский в попытке спасти жизнь признался, что передавал секреты американцам и британцам. Среди причин его измены обвинение называло «моральную деградацию», а один из свидетелей подтвердил это, сказав, что видел, как Пеньковский потягивал вино из женской туфли во время ночной попойки.
17 мая появилось официальное сообщение, что Пеньковский казнен, и поползли слухи о подробностях его смерти. Советская пресса объявила, что приговор приведен в исполнение путем расстрела, но, по слухам, Пеньковский был заживо сожжен в крематории, а устрашающий эпизод засняли на пленку, как предупреждение офицерам ГРУ, которые могли когда-нибудь в будущем строить планы сотрудничества с Западом.
Гревилл Винн на суде также признал себя виновным и был приговорен к восьми годам тюрьмы. В 1964 г. его обменяли на Гордона Лонсдэйла, советского разведчика, осужденного в Великобритании.
Подобно бесшумному взрыву, захват, суд и казнь Пеньковского вызвали в кругах американской, британской и советской разведок волну шока, неуверенности, взаимных обвинений и мести. В то время как в СССР реформировали ГРУ, британцы и американцы, одолеваемые сомнениями, пытались найти ответ на вопрос: когда и как Пеньковский попал под разработку КГБ
Если Пеньковский был под контролем КГБ в декабре 1961 г. или январе 1962 г., означало ли это, что КГБ уже контролировал информацию, которую поставлял Пеньковский? Если это так, то когда он начал давать информацию, переработанную КГБ, чтобы ввести в заблуждение американских и британских аналитиков? И если на то пошло, можно ли было вообще доверять тому, что он тогда сообщал?
Материал, длительное время изучаемый политическими аналитиками, был восстановлен и тщательно исследован повторно. В окончательном заключении говорилось, что СССР не использовал Пеньковского в игре против американцев и британцев. Однако остался без ответа вопрос, почему КГБ продолжал сохранять его доступ к секретам, если Пеньковский попал под подозрение уже в декабре 1961 г.
В последующие несколько лет дело Пеньковского превратилось внутри ЦРУ в целое расследование, где каждый оперативный аспект был проанализирован в попытке определить, что же пошло не так, как надо.
Деятельность Пеньковского принесла огромное количество информации. В течение полутора лет он передал более ста фотокассет «Минокс» по 50 снимков в каждой. Более чем 140 часов записи его бесед в Лондоне и в Париже легли в основу приблизительно 1200 страниц расшифровок стенограмм и стопок рукописных страниц.
Пеньковский помог установить по фотографиям сотни офицеров – сотрудников ГРУ и КГБ, а также обеспечил руководителям западных разведок представление о руководстве СССР постсталинской эпохи самого высокого уровня. Фактически он снабдил ЦРУ и МИ-6 таким количеством информации, что пришлось создать специальные подразделения для обработки этих сведений, чьи отчеты насчитывали порядка 10 000 страниц
ЦРУ и MИ-6 находились под большим впечатлением от осведомленности Пеньковского и огромного количества материалов на фотокассетах. Он появился в опасный период, когда напряженность в отношениях и угроза ядерной войны между Советским Союзом и Западом были наивысшими. К этому добавлялось отсутствие уверенности каждой из сторон в намерениях и возможностях другой.
Была все еще свежа в памяти неудавшаяся попытка СССР изолировать в течение 1948–1949 гг. британский, французский и американские секторы Берлина путем блокирования транспортных путей. В это время Соединенные Штаты были застигнуты врасплох советскими техническими, военными и политическими достижениями, пик которых пришелся на конец 1950-х.
В 1957 г. СССР запустил спутник, 1 мая 1960 г. сбил американский разведывательный самолет, а в 1961 г. была построена Берлинская стена. Доступ американской разведки к планам и намерениям Кремля был столь ограниченным, что текст известной речи Никиты Хрущева, осудившего Сталина на ХХ съезде КПСС в 1956 г., попал в ЦРУ через третьи руки – от израильского источника, работавшего за «железным занавесом»
К концу 1950-х «зацикленность» Хрущева на Соединенных Штатах достигла опасной точки. Впервые его настороженность по поводу планов США подогрел доклад КГБ в 1960 г., ложно приписывающий Пентагону намерение «как можно скорее начать войну против Советского Союза».
Причем сообщение это появилось на фоне неудавшейся попытки свергнуть Кастро в 1961 г. Потом, в 1962 г., два не соответствующих действительности сообщения ГРУ предупреждали советское руководство о неизбежности первого ядерного удара по СССР со стороны США
«У нас ракеты делают, как сосиски, ракета за ракетой сходят с конвейера», – хвастался Хрущев
Назначение Пеньковского в Госкомитет по координации научно-исследовательских работ дало ему доступ к высшим военным кругам. Он, в свою очередь, обеспечил Запад наглядным представлением как о мощи Советского Союза, так и о воинственной позиции Хрущева.
«Хрущев размахивает дубинкой, чтобы увидеть реакцию. Если реакция негативная, он это прекращает», – говорил Пеньковский своим кураторам в парижском гостиничном номере в 1961 г.
Сообщения Пеньковского демонстрировали администрации Кеннеди лживость и хвастовство советского лидера. Разведывательные данные Пеньковского вместе с другими сведениями разведки повлияли на пересмотр потенциала советского ракетного производства, представленного в США в отчете «Оценки национальной разведки»
Пеньковский показал также реальные опасности дипломатии, которая ведется без независимой и своевременной разведки. Поскольку назревал кубинский ракетный кризис, советский посол Анатолий Добрынин использовал как обратную связь генерального прокурора Роберта Кеннеди, а также Эдлая Стивенсона и других представителей Белого дома.
Добрынин стремился убедить президента Кеннеди только в оборонительных целях размещения советских ракет на Кубе, которые имели ограниченный радиус действия и не являлись наступательными. Подобные фальшивые заверения шли также через Роберта Кеннеди по обратным каналам от полковника советской разведки Георгия Большакова, работавшего под прикрытием ТАСС
Однако подготовленные Пеньковским технические описания советской ракеты среднего радиуса действия СС-4 дали аналитикам ЦРУ возможность идентифицировать и сопоставить эти описания с фотографиями, сделанными самолетом U-2 над Сан-Кристобаль на Кубе. Оказалось, что и эти ракеты не были оборонительным оружием ограниченного радиуса действия. Советские ракеты были оснащены ядерными боеголовками и легко могли долететь до Вашингтона и Нью-Йорка
Наконец, с помощью информации Пеньковского США убедились в неподготовленности СССР к войне, что позволило президенту Кеннеди противостоять Хрущеву в ходе кризиса.
Оценки, полученные агентом при личном общении с кремлевскими лидерами, подкрепили представления о технических возможностях СССР и показали, что советская военная угроза переоценивалась, если вообще существовала.
Американский президент теперь действовал более уверенно и резко возражал против советской ракетно-ядерной базы в Западном полушарии. В этот короткий и опасный отрезок истории был вовремя задействован материал, который предоставил Олег Пеньковский.
Вслед за делом Пеньковского ЦРУ предприняло беспрецедентные шаги, опубликовав в 1965 г. книгу «Записки из тайника». Вместе с журналистом Франком Джибни и издательством Doubledy&Company ЦРУ показало в книге многие аспекты деятельности ГРУ, раскрытые Пеньковским. Сразу ставшая бестселлером, книга впервые дала представление большинству американцев о действиях советской разведки на Западе.
В «Записках из тайника» можно найти интересные детали советских разведывательных методов. В частности, там описаны привычки американцев, то, как они ухаживают за собой и ведут себя в обществе («Многие американцы любят держать руки в карманах и жевать резинку»), способы ухода от слежки, методы обработки тайников и др. Например, в книге предупреждается об опасности, которую представляют белки, ворующие маленькие пакеты-тайники в Центральном парке Нью-Йорка.
Книга подтвердила справедливость подозрений американских читателей об активности и успешности советских разведчиков в Соединенных Штатах. Логично было предположить, что и американская разведка работала в СССР так же агрессивно и результативно. Однако это было не так.
Те немногие, кто понимал, как зависима американская разведка от материалов, получаемых от Пеньковского, знали, что пришло время менять технологии шпионажа. Дело Пеньковского обнажило серьезные пробелы в работе с «долгосрочными» агентами в Советском Союзе. Ключевыми моментами в новой оперативной стратегии разведки должны были стать американская спецтехника и оперативно-техническая служба ЦРУ...
2
Шпион номер один
В СССР его имя стало синонимом предателя, на Западе —
успешного агента. Кем был Олег Пеньковский — авантюристом, предателем или
героем, спасшим мир от ядерной войны?
Олег Пеньковский во время суда по делу о
государственной измене, 1963 год. Фото: Camera Press / B/T / Vida Press
Полковник ГРУ Олег Пеньковский поставлял информацию американской и британской спецслужбам всего полтора года, но его деятельность имела последствия, повлиявшие на политическую обстановку во всём мире. Западные эксперты называют его самым результативным агентом за весь период Холодной войны и утверждают, что именно благодаря Пеньковскому удалось избежать ядерного удара во время Карибского кризиса. Российские исследователи предполагают, что Пеньковский мог быть «двойным» агентом и каналом для дезинформации.
В 2011 году писатель Виктор Суворов (бывший резидент
Главного разведывательного управления Генштаба МО СССР в Женеве Виктор Резун, в
1978 году сбежал в Великобританию) издал книгу «Кузькина мать». В ней он
озвучил собственную версию развития Карибского кризиса, в разрешении которого
основную роль сыграл Олег Пеньковский.
— Нам рассказывали: он бабник, да, он деньги любил, — говорил в 2011 году
Суворов-Резун в интервью «Радио Свобода». — Я говорю: ребята, а что же он не
убежал? Ему же нужно было убежать, а за то, что он передал, он был бы
миллионером. И баб бы ему там хватило. В Москве-то он не мог жизнь прожигать.
Но он почему-то не убегал, хотя постоянно, регулярно бывал в Париже, бывал в
Лондоне. У него были все возможности. Но Олег Владимирович Пеньковский работу
продолжал по спасению планеты по имени Земля.
И книга, и выступления Суворова вызвали тогда резкую
критику как со стороны западных историков, так и со стороны российских
экспертов. Да и личность самого Пеньковского в книге Суворова излишне
романтизирована. Кем же на самом деле был Олег Пеньковский: хладнокровным
агентом, алчным и мстительным дельцом, зарабатывавшим на продаже секретов, или
спасителем планеты Земля от ядерной войны, — разбирается «Новая газета Европа».
Приспособленец
В книге «Кузькина мать» Суворов, как он сам говорил в
интервью, излагал факты, которые почерпнул в основном из открытых советских и
российских источников. После объявления гласности в СССР многие судебные
документы были рассекречены, в том числе и материалы судебного следствия по
«делу Пеньковского». Именно по тем документам можно проследить биографию
будущего шпиона №1. Ну а о его личностных качествах можно судить по
воспоминаниям современников и сопутствующим карьере Пеньковского наградным
листам.
Олег Пеньковский родился 23 апреля 1919
года во Владикавказе. Его семья была по советским меркам прилично обеспечена,
но в то же время считалась благонадежной и не подверглась репрессиям. В 1937
году Пеньковский закончил среднюю школу в городе Орджоникидзе (так назывался
Владикавказ с 1931 по 1944 годы) и поступил в Киевское артиллерийское училище.
Там же стал кандидатом в члены партии и проявил себя активным общественником.
После окончания училища в 1939 году был направлен в армию политруком.
Почти сразу после того как Пеньковский прибыл к месту
службы, началась операция по присоединению западных областей Украины и
Белоруссии к СССР. После «польской кампании» часть, где служил Пеньковский,
перебросили в Ленинградский военный округ: намечалась советско-финская война. В
боевых действиях артиллерийская батарея Пеньковского участия не принимала,
находилась в резерве.
После окончания советско-финской войны Пеньковского переводят в Московское артиллерийское училище, на должность заместителя начальника политуправления. После начала Отечественной войны его ждет новое назначение, которое станет для Пеньковского судьбоносным: его переводят инструктором по комсомольской работе в политуправление Московского военного округа (МВО), где работал будущий тесть Пеньковского генерал Дмитрий Гапанович.
Молодой политрук понравился генералу, и он приблизил его к себе. Пеньковский
стал вхож в дом Гапановича, где познакомился со многими старшими офицерами
Московского военного округа. А еще получил своеобразную «броню» от фронта.
Выпускной класс Артиллерийской инженерной академии
имени Дзержинского; Олег Пеньковский — третий справа в первом ряду,
приблизительно 1960 год. Снимок из брошюры «Анализ ЦРУ сил Варшавского
договора: Важность тайных сообщений». Фото: Central
Intelligence Agency / Flickr
Скорее всего, генерал Гапанович приметил молодого
офицера как возможную партию для своей дочери Веры, которой в ту пору было
всего 13 лет.
Почти всю войну Пеньковский кочует по учебным частям и училищам на разных должностях, абсолютно не стремясь на фронт. Но в 1944 году до него доходит, что если он не примет непосредственного участия в боевых действиях, то о дальнейшей карьере можно забыть. И майор Пеньковский отправляется на фронт.
Но не в действующую боевую часть, а адъютантом
начальника артиллерии 1-го Украинского фронта. Ни генерал Гапанович, ни будущий
главный маршал артиллерии (а в 1944 году начальник артиллерии 1-го Украинского
фронта) Сергей Варенцов не оставили свидетельств того, каким образом
участвовали в судьбе молодого Пеньковского. Но можно предположить, что место
адъютанта Пеньковского обеспечили дружеские связи генералов.
Через пару месяцев после прибытия в расположение штаба
Олега Пеньковского награждают орденом Отечественной войны 1 степени. Как
следует из наградных документов, майор Пеньковский «руководил действиями
двух артиллерийских батарей, разнесенных на несколько км друг от друга, и сумел
отразить танковую атаку противника».
Через два месяца после первой награды — следующая,
медаль «За оборону Москвы». То, что в это время его часть находилась поблизости
от Польши, никого не волновало.
В 1945 году на Пеньковского проливается просто ливень из наград: два ордена Красного Знамени, орден Александра Невского, Военный Крест Чехословакии, медаль «За освобождение Праги», медаль «За победу над Германией».
В наградных документах уже не упоминается никаких боев, награждался Пеньковский за то, что «…инициативный, опытный и знающий офицер провел большую работу по подготовке и поднятию боевой готовности истребительно-противотанковой артиллерии 1 Украинского фронта».
Даже дилетанту понятно, что Пеньковский, мягко говоря, боевые награды не заслужил, а «выслужил».
Как бы то ни было, но в Москву Пеньковский возвращается с вполне достойным набором наград. В Москве в судьбе Пеньковского происходят два значимых события: он женится на 17-летней Вере Гапанович (ее отец к тому времени занял должность начальника политуправления Московского военного округа) и поступает в Военно-инженерную академию имени Фрунзе.
Почти сразу после окончания вуза направляется в Военно-дипломатическую академию, где ковались кадры для военной разведки. По окончании в 1952 году его распределяют в Четвертое (восточное) управление Главного разведывательного управления Минобороны СССР.
Там из Пеньковского начинают готовить резидента советской
разведки в Турции.
Первый Украинский фронт; справа налево: Олег
Пеньковский, генерал-лейтенант Сергей Варенцов, Андрей Р. Позовный, 1940-ые
годы. Фото: Central Intelligence Agency / Flickr
Сам пришел?
В Анкару Пеньковский отправляется в 1955 году. Но
вместо работы резидентом активно занимается бизнесом. Пользуясь тем, что его
официальным прикрытием была должность помощника военного атташе (то есть лица,
подпадающего под дипломатическую неприкосновенность), Пеньковский привез в
Турцию пару десятков фотоаппаратов «Зенит» (багаж дипломата не подлежит
досмотру) и некоторое количество ювелирных украшений.
Тут стоит пояснить. Зеркальный фотоаппарат «Зенит» был
разработан в 1952 году в СССР и пользовался огромной популярностью за рубежом,
но стоил он там раз в 10 дороже, чем в Союзе. Ценилось в Турции и русское
золото. В те времена в золотых украшениях из СССР было наименьшее количество
примесей других металлов. А стоили такие украшения в Советском Союзе опять же
намного дешевле, нежели изделия турецких ювелиров.
В то же время в Турции можно было купить то, что не
было доступно советским гражданам. Вот Пеньковский и покупал: ведь ему
необходимо было отблагодарить «нужных» людей за столь выгодное назначение.
Бурная коммерческая деятельность сильно мешала исполнению непосредственных
обязанностей резидента военной разведки. О чём было доложено руководству ГРУ.
Через год, в 1956 году, Пеньковского отзывают в Москву. И вот здесь начинаются
основные загадки в «деле Пеньковского».
Из Турции Пеньковский вернулся с уничтожающей его карьеру записью в характеристике: «Мстительный, злобный человек, беспримерный карьерист, способен на любую подлость». Его выводят из штата ГРУ и отправляют в резерв Минобороны.
Некоторое время Пеньковский находится в подвешенном
состоянии: вроде как не уволен, но и должности никакой нет. И вдруг через год,
в 1957-ом, по личному распоряжению тогдашнего начальника ГРУ Ивана Серова
Пеньковский возвращается в разведку, в Пятое управление (оперативная разведка).
Большинство экспертов сходятся во мнении, что возвращению Пеньковского на службу способствовал маршал Варенцов, сильно благоволивший бывшему адъютанту. Еще через год Пеньковский направляется на Высшие инженерно-артиллерийские курсы академии ракетных войск, по окончании которых в 1959 году некоторое время служит начальником курса в академии, а в 1960 году распределяется в Оперативно-техническое управление ГРУ.
И именно с
этого момента начинается история уже не полковника Пеньковского, а агента
«Герой» (такой псевдоним Пеньковскому, наряду с именами «Алекс» и «Янг»,
присвоили в английской разведке SIS (Secret Intelligence Service) и ЦРУ).
В 1960 году Пеньковский предпринял несколько попыток
выйти на контакт с иностранными разведками. Сперва через американских
студентов-туристов он передал в посольство США в Москве письмо, в котором
сообщал малоизвестные подробности о сбитом американском самолете У-2 под
управлением Фрэнсиса Пауэрса и предлагал свои услуги. Однако американцы
посчитали данный эпизод провокацией — и на контакт не пошли. После этого
Пеньковский предпринял еще несколько безрезультатных попыток контакта.
Пропуск Олега Пеньковского в здания Генштаба и
Минобороны в Москве (сверху). Пропуск в Разведывательное управление Минобороны
(внизу). Приблизительно 1961 год. Фото: Central
Intelligence Agency / Flickr
В ноябре 1960 года на одном из приемов в шведском
посольстве Олег Пеньковский подошел к английскому бизнесмену Гревиллу Винну. Во
время Второй мировой войны Винн служил в английской контрразведке МИ-5 (одно из
подразделений SIS). О том, что Винн не разорвал свои контакты с английской
разведкой, Москве сообщил советский агент в SIS Джордж Блейк.
Во время беседы Пеньковский передал Винну запечатанный
пакет, в котором находились секретные сведения о развитии ракетных войск в
СССР. В Лондоне эти сведения тщательно изучили, связались с американцами и
проверили полученные данные. По всему выходило, что «инициативщик» (как
называют в спецорганах агентов, по собственной инициативе пошедших на контакт с
противоборствующей разведкой) Пеньковский может быть весьма полезен. SIS и ЦРУ
стали работать в этом направлении совместно.
В начале 1961 года Гревилл Винн приехал в Москву, где
еще раз встретился с потенциальным агентом. Пеньковский подтвердил свое желание
работать на западные спецслужбы. В апреле 1961 года Пеньковский оказался в
составе научной делегации, отправлявшейся в Лондон. 20 апреля 1961 года
состоялась его встреча в отеле «Маунт Ройял» с представителями английской и
американской разведок.
Как рассказывает английский писатель Джереми Данс в
своей книге «Тайник» (основанной на рассекреченных в 2012 году, по прошествии
50 лет, документах спецслужб), посвященной Олегу Пеньковскому, мотивы
советского агента были далеки от идейных.
— Главным мотивом, побудившим его сотрудничать с
Западом, на мой взгляд, было недовольство своим карьерным ростом в ГРУ, — рассказывал писатель в
интервью «Радио Свобода» в 2013 году. — Конечно, нельзя полностью отрицать, что
в какой-то мере им двигали и идейные соображения: ему хотелось подорвать
советскую систему. Но были и чисто эгоистические причины, почему он хотел
помочь Западу. В целом, его поступок можно назвать местью. Первое, что он
сказал сотрудникам MI-6 и ЦРУ, когда впервые встретился с ними в апреле 1961
года в лондонском отеле:
у него есть план, как в случае начала войны уничтожить
важнейшие цели в Москве — здания Генштаба, ГРУ, КГБ и ЦК КПСС.
Причем не путем бомбардировок с воздуха или ракет, что
не гарантирует точности попадания, а с помощью диверсий, закладки группой
диверсантов ядерных бомб мощностью в одну-две килотонны. Пеньковский даже
объяснил, как их закладывать. Он обвинял своих боссов в том, что те не
представили его к генеральскому званию. В ГРУ он застрял на звании полковника.
Виктор Суворов в своей книге «Кузькина мать»
утверждал, что генералы Серов и Варенцов, опасаясь импульсивных действий Никиты
Хрущёва, способного рубануть сплеча, специально готовили из Пеньковского
агента, который будет поставлять на Запад информацию, способную предотвратить
назревающую ядерную войну. А для этого американцам надо было сообщить:
заявления Хрущёва о том, что у СССР имеется сотни ракет, способные стереть с
лица земли всю Европу и США, не более чем пропаганда.
Фрагмент
из книги Суворова «Кузькина мать»:
«Начальник ГРУ генерал армии Серов аккуратно сложил
газету “Правда” и сунул ее в мусорный ящик. Это была как раз газета с
заявлением товарища Хрущёва о том, что ракеты у нас, как колбасы с конвейера,
сходят.
— Что делать будем? — это вопрос командующему
ракетными войсками и артиллерии сухопутных войск главному маршалу артиллерии
Варенцову. Это вопрос, на который ответа может и не быть.
Обстановка ясна. Хрущёв поставил задачу в декабре 1960
года запустить человека в космос. Сейчас октябрь. Полет человека в космос
станет доказательством несокрушимой ракетной мощи Советского Союза. Как только
человек полетит, Хрущёв начнет пугать Европу и Америку ракетами и требовать
решения проблемы Берлина. Для уничтожения Европы ракеты есть, для уничтожения
Америки — нет. Разговор пойдет на повышенных тонах и… всё может кончиться очень
даже печально для всех. Блефовать, не имея в руках козырей, — самоубийство. Это
ведь не игра в дурачка подкидного. Дело может обернуться Третьей мировой
войной.
— А если предупредить американцев, что Хрущёв блефует,
что нет у нас в боевых частях таких ракет, которые до Америки достают?
— Как ты их предупредишь? Поедешь и скажешь — не
верьте Хрущёву? Но почему они должны тебе верить, а ему — нет?
— Выход один — предоставить американцам сведения, но
такие, которые они могли бы проверить и убедиться, что мы не врем.
— Как эти сведения им передать? Как передать, чтобы
поверили?
— У нас опять-таки один только выход — наш офицер
позволит себя завербовать американским разведчикам и передаст им секреты, а они
пусть проверяют.
— Какой офицер на этой пойдет?
— Надо искать».
Так нашли Олега Пеньковского, которого и подсунули
западным разведкам.
Точки над i
Косвенным доказательством того, что Пеньковский
использовался советской разведкой для доставки американцам нужной для СССР
информации, служит тот факт, что разоблачили полковника через 8 месяцев после
того, как тот стал работать на западные спецслужбы (30–31 декабря 1961 года,
постоянную слежку установили в январе 1962 года). Но после этого еще почти год
просто наблюдали за ним, никак не мешая его деятельности.
Процесс над шпионами Олегом Пеньковским и Гревиллом
Винном, май 1963 г. Фото: Sovfoto / Universal Images Group / Shutterstock /
Vida Press
В 2000 году бывший председатель КГБ СССР (1961–1967
гг.) Владимир Семичастный в интервью газете «Коммерсантъ» утверждал, что
Пеньковский в пору своей шпионской деятельности (20 апреля 1961 – 22 октября
1962) не имел никаких допусков к секретным документам, а на Запад передавал то,
что фотографировал в… библиотеке ГРУ.
«Он мог указать дислокацию и назвать какие-то типы ракет, и то не сколько, и где, и каких ракет находится, а только географию их размещения — по командировкам Варенцова, — рассказывал Семичастный. — Разумеется, знал он и то, что Варенцов болтал на пьяную голову за столом или где-то в присутствии генералов.
А Пеньковский всё это слышал, когда подносил выпить или долить... И записывающее устройство у него на всякий случай было включено. Вот это было! Но что он мог найти и взять в библиотеке ГРУ? Да и в Госкомитете по науке и технике, где он числился клерком, совсекретные материалы по оборонным делам никогда не проходили. И, значит, он и там не мог что-то брать.
Второе. Если бы даже в библиотеке ГРУ наметился повышенный интерес какого-то сотрудника, пусть даже генерала, к каким-то темам (а там сидят не простые библиотекари), немедленно было бы сообщено куда следует и за таким любопытным установлено соответствующее наблюдение. Это ведь спецслужбы. И там не бывает, чтобы кто-то сам по себе пришел и сказал: “Дай мне то-то и то-то…” — и всё прошло бесследно. Ничего подобного.
Если даже в обычных библиотеках всё на учете (кто, когда и чем пользовался), то в спецбиблиотеках тем более. Все выдачи материалов происходят по спецразрешениям, а разрешения выдаются по спецуказаниям, а указания даются на основании соответствующим образом разработанных планов операций и т. д., и т. п.
Бывают, конечно,
какие-то отступления. Но как только они начинают носить систематический
характер, об этом сразу становится известно в структурах госбезопасности. И в
архивах ни одному рядовому и даже высокопоставленному, но постороннему
сотруднику не выдадут ни одну бумагу, прежде чем он не напишет объяснение:
зачем ему это нужно? Во всяком случае, так должно быть!
Так было и с Пеньковским. Я же говорю, мы сняли ему в
затылок четыре части фильма по тридцать минут. Я даже возил, показывал этот
фильм Фиделю Кастро. Он еще министру своему говорил: “Смотри и учись, как это
делается!” Ведь мы еще и подсовывали Пеньковскому какую-нибудь туфту, чтобы у
американцев голова шла кругом. И он это всё им передавал. И они принимали это
за чистую монету и платили ему такие премии, что становилось ясно: клюнули! И
на ответные меры соответствующие финансы вбухивали.
Потом Пеньковский еще несколько раз должен был выехать за границу, однако мы закрыли эти выезды. Но мы его не арестовывали. Почему? Мы тянули, потому что должен был приехать сюда Винн. И мы хотели их вместе взять. А он не ехал. Приехал Винн в Будапешт. И я туда срочно послал свой самолет и Банникова с группой захвата. Так что Винна мы прихватили вместе с машиной в Будапеште. По соглашению, которое у нас было.
А Пеньковского, стало быть, взяли здесь. Пеньковского мы несколько раз не выпускали за границу, хотя и боялись, что американцы могут что-то заподозрить. Но они так к нему присосались, потому что считали, что он здесь занимает такое высокое положение, что рвать с ним ну никак нельзя. Тем более что Пеньковский, как Хлестаков, был на язык мастак...
Когда с ним в Лондоне и Париже работали по два-три человека от американцев и англичан, он их всех так убалтывал, что они становились похожими на персонажей из гоголевского “Ревизора”. Хотя сомнения у них, конечно, возникали, но он им не давал в себя прийти, убеждая, что он со всеми, как говорится, “на дружеской ноге”. И этим, разумеется, еще большую цену себе набивал. И американцы с англичанами на нём прокололись, как Городничий и свита на Хлестакове.
И вот
теперь, чтобы выйти из чуть ли не комедийного положения, непростительного для
разведок таких сверхдержав, какими являются Америка и Англия, им приходится уже
самим набивать Хлестакову... прошу прощения... Пеньковскому цену, называя его
своим суперагентом века в России, в то время как у нас действительно были такие
суперагенты: и Филби, и Блейк, и Абель, и даже такие, про которых они, может,
только через сто лет узнают. И что самое главное, все они не чета Пеньковскому,
потому как работали не за деньги, а за идею. Время еще скажет свое главное
слово в защиту разведчиков, которые делают дело именно за идею, а не за
деньги!»
Но именно дислокация и типы ракет, которые сообщил
Пеньковский, позволили американцам выставить советскому руководству ультиматум
во время Карибского кризиса. Не поверив в хвастовство Хрущёва о том, что у
Советского Союза сотни баллистических ракет, Кеннеди пригрозил ядерным ударом
по Кубе, где уже были советские ракеты, и приказал привести американские ракеты
в боевое положение. И Хрущёв вынужден был пойти на попятную: советские ракеты
были вывезены с Кубы. Впрочем, американцы тоже убрали свои ракетные базы из
Турции.
— Источники в КГБ утверждают, что они вышли на след
Пеньковского в январе 1962 года, — рассказывал «Радио Свобода»
писатель Джереми Данс в 2013 году. — Но арестован он был лишь в октябре. Его
арестовали в тот самый день, когда Джон Кеннеди обратился к нации в связи с
Кубинским кризисом. На протяжении десяти месяцев, с начала января по конец
октября 1962 года, Пеньковскому давали возможность свободно передавать MI-6 и
ЦРУ сверхсекретные материалы. Это был период серьезной международной
напряженности. На это время пришлись Берлинский и Кубинский кризисы. Во всей
этой версии КГБ много нестыковок, которые я рассматриваю в своей книге. Моя
версия его ареста состоит в том, что Пеньковский не был разоблачен случайно, в
результате рутинной слежки за одной сотрудницей британского посольства,
которая, как выяснилось, была работавшей под дипломатическим прикрытием агентом
MI-6. Думаю, что у КГБ был собственный агент в ЦРУ или MI-6. Этот агент знал,
что в Москве проводится важная операция и оттуда поступает секретная
информация. Он не знал, от кого она поступает, не знал имени Пеньковского, но
знал о существовании крупного агента в советской разведке и о сверхважности его
информации. У него наверняка было достаточно данных, чтобы высказать несколько
догадок по поводу личности возможного агента.
Но проблема для КГБ заключалась в том, что, если бы он
сразу же арестовал Пеньковского, то подставил бы под удар собственного агента.
MI-6 и ЦРУ тут же поняли бы, кто выдал Пеньковского.
По-видимому, этот «крот» был слишком ценным агентом
для СССР, и они решили до поры Пеньковского не трогать. Иначе трудно понять,
почему «засвеченному» Пеньковскому разрешали продолжать работать на MI-6 все
эти десять месяцев. Но когда разразился Кубинский кризис и руководство СССР
сообразило, какая сверхсекретная информация поступает на Запад, оно решило, что
ситуация выходит из-под контроля, и санкционировало арест Пеньковского. Именно
эту версию я разрабатываю в своей книге.
Олег Пеньковский во время суда по делу о
государственной измене, 1963 год. Фото: Camera Press / B/T / Vida Press
А вот утверждения о том, что генерал армии Серов и
маршал Варенцов были причастны к некоей операции по дезинформации американцев,
не выдерживают критики. Оба сильно пострадали после ареста Пеньковского:
Варенцов был понижен в звании из маршалов в генерал-майоры и лишен звания Героя
Советского Союза. Та же участь ожидала и Серова (лишение медали Героя и
понижение из генералов армии в генерал-майоры), который к тому же лишился и
должности. Позднее именно смещение Серова приведет к тому, что сместят уже самого
Хрущёва.
Процесс над Олегом Пеньковским (7–11 мая 1963 года) был официально открытым, но присутствовать на нем разрешалось ограниченному кругу лиц. Зато советское руководство поручило снять документальный фильм о суде, который позднее демонстрировался во многих странах мира.
11 мая 1963 года Олег Пеньковский был приговорен к высшей мере наказания, а уже 16 мая расстрелян.
Англичанин Гревилл Винн был приговорен к 8 годам лишения свободы и
впоследствии обменян на советского разведчика Конрада Молодого,
приговоренного к 25 годам заключения в английской тюрьме. Но до сих пор
остаются засекреченными многие документы, касающиеся деятельности Пеньковского.
Причем как в КГБ/ФСБ, так и в ЦРУ и британской разведке. Видимо, пройдет еще
немало времени, прежде чем они будут раскрыты, а в «деле Пеньковского» не
останется «белых» пятен.
Максим Леонов, специально для «Новой газеты
Европа»
***
После казни тело Пеньковского было кремировано, а прах захоронен в общей могиле на Донском кладбище в Москве. Перед казнью он подавал прошение о помиловании, но оно было отклонено Президиумом Верховного Совета СССР.
3
4
5
6
Комментариев нет:
Отправить комментарий